Кит Уайнер добивается отмены налога на прирост стоимости золота. Один из законодателей Аризоны спросил его, почему металл должен получать особое отношение по сравнению с другими вложениями. Если исходить из того, что доллар — деньги, золото — товар, а повышение его долларовой цены — прибыль, убедительного ответа не получится. Требование освободить такую прибыль от налога будет выглядеть обычным лоббированием собственной выгоды.

Проблема начинается раньше самого налога. Деньги часто определяют как средство обмена: долларом оплачивают всё, значит, доллар и есть деньги. При этом пропускают причину, по которой он обращается. Государство принуждает пользоваться долларом и одновременно мешает обращению золота. Определение денег оказывается в его распоряжении.

Долговая бумага остаётся долговой бумагой независимо от того, кто её выпустил. Государство не может превратить её в деньги так же, как не может превратить воду в вино. Вряд ли кто-то прямо приписывает ему подобную власть. Обычно просто повторяют: доллар обращается, следовательно, это деньги. На практике такой пропуск позволяет государству как будто превращать бумагу в золото.

Айн Рэнд рассматривала принуждение как нападение на разум: человека заставляют отказаться от собственного суждения и заменить его волей того, кто применяет силу. Он уже не может свободно оценивать действительность и действовать по своему выводу. В большинстве вопросов люди понимают, что власть не меняет реальность и законы физики. Но испорченное понятие денег позволяет допустить, будто здесь она способна установить любую реальность по желанию. Об этом писал и Джордж Оруэлл.

Из принятия доллара за деньги следует привычная фраза о росте золота. Все цены выражены в долларах, поэтому металл будто бы поднимается сам. В действительности золото остаётся на месте, падает доллар. Если же рост золота считать прибылью, возникает соблазнительный бесплатный доход: достаточно бездействовать со слитком. Откуда берётся такая выгода, остаётся противоречием.

Как налог вытесняет золото из расчётов

Налог делает этот спор вполне практическим. Покупка за 1000 долларов и продажа за 1500 создают налогооблагаемый прирост в 500 долларов. Такое правило касается акций, облигаций, биткоина, меди, домов и даже старинных Ferrari. Если золото считается товаром, его обмен на автомобиль тоже признают продажей по текущей рыночной цене. Когда она выше прежней покупки, появляется налог.

Чтобы пользоваться металлом в расчётах, пришлось бы постоянно вести учёт и платить за снижение стоимости доллара. Налог делает такие операции слишком дорогими и вытесняет золото в частные запасы: его держат, но не используют как деньги. Это один из способов заставить людей обращаться с государственной долговой бумагой как с деньгами.

Просить особой льготы ради собственного кармана — кумовство, которое прежде называли фашизмом. Такой спор не является принципиальной защитой свободного рынка. Публика вполне справедливо увидит очередную группу, желающую обогатиться за общий счёт. Сколько бы доводов затем ни прозвучало, их сочтут лицемерными и корыстными.

Пока сторонник свободного рынка признаёт доллар деньгами, ему остаётся согласиться с равным налогообложением золота и других активов либо требовать отмены всего налога на прирост капитала. Удачи во втором деле, но скорой победы ждать не стоит. Между тем налог на золото удерживает денежную систему под государственным контролем: свободного денежного рынка не получится, если металл наказывают всякий раз, когда доллар дешевеет.

По мысли Рэнд, нравственное связано с практическим. Ошибка в определении мешает даже правильно поставить требование. О деньгах и кредите можно сказать гораздо больше, но здесь важно устранить именно эту уязвимость. Противники золота, начав объединяться, сумеют ею воспользоваться. Спор идёт об идеях, и начинать его следует с ясного понимания того, что представляют собой доллар и золото.